Продолжаем разговор!

Заботы, работа, учеба, события и новости - и вот уже прошло полгода, а я еще не познакомила вас ни с одним интересным человеком! Обещаю сделать это уже на этой неделе. 
Этого человека я знаю давно. На мой взгляд, в жизни каждого такие люди есть. Или должны быть. Это  люди - идеи и люди - решения, люди - фонтаны и люди - помощники. Как отличить такого человека от "обычного"? Нет, он не идеален, он просто есть и он - настоящий, с ним  интересно, он поднимет любое, даже самое тяжелое, настроение, и вам не нужно выдумывать тему для разговора - разговор уже давно идет! Может ли все это сосредоточиться в одном человеке? Конечно.  И именно с ним, а точнее, с ней - Еленой Бусель - мы и будем с Вами беседовать в самое ближайшее время. До встречи!

"Я просто так живу". Интервью с психологом Марией Забурмах.

Этот разговор состоялся с Марией Забурмах, психологом со своим, Вселенским взглядом на мир,  мудрой женщиной и интересным человеком, еще в сентябре, в те дни, когда погода время от времени баловала теплыми днями. Я надеюсь, немного тепла и запаха золотых листьев достанется и Вам, читающим эти строки.

Ирина Обудовская.  Мария, как вас представить?

Мария Забурмах. Как практикующего психолога. Никаким другим социально приемлемым словом пока это не называется. Иногда я говорю, что занимаюсь развивающей психологией.

И. Как-то Вы называли то, что делаете, потенцированием на изменения.

М. Можно назвать и так. Тут позвонила моя коллега и говорит: «Здравствуй, мой якорь». Она так никогда ко мне не обращалась. У меня когда-то был период адаптации в Москве, я помню, смотрела на небо и спрашивала «Господи, ну чем я могу быть полезна людям со своими знаниями и умениями, что я могу им отдавать?!» И мне тогда пришел ответ из одного слова – «непотопляемость». Я уже сейчас понимаю, что это умение увидеть ресурс, даже если ситуация выглядит абсолютно неблаговидной. Какая-то особенность чутья на ресурсы.

И. Какие вопросы можно задавать, о чем не стоит спрашивать?

М. С позиции уважения границ я на самом деле очень щепетильна в отношении дистанции и категорически не приемлю всякого рода эксгибиционизм, даже если это в рекламных целях. Зная Вас, имея определенное доверие, думаю, моим границам ничто не угрожает.

И. Тогда давайте договоримся, что, если в порыве страсти …

М. …я абсолютно искренне скажу, что не готова, и это – мое, не для публики.

И. Коучи, наставники, психологи, психиатры, психотерапевты, просто мудрые люди…. Все они по разному и по своему направлены на людей и решение их проблем. А как же людям выбрать кого-то из них?

М. Два момента. Первый – осознаваемый, второй – достаточно интуитивный. Помню забавную фотографию из предвыборной кампании Б.Н. Ельцина. Он стоит, опершись на дерево, и красивым таким росчерком написано «Выбирай сердцем!». Если говорить о сознательном выборе, то мне кажется, надо понимать, кого ты ищешь. Если ищешь няньку – нужно пойти к одному человеку. Если друга, подругу – к другому. Если ты хочешь всерьез измениться, используя ресурс ситуации – нужно идти к третьему.

И. Можно ли сделать вывод, что Вы себя относите, скорее, к третьему варианту?

М. Да. Я сознательно ушла из медицины, сознательно перехожу из одной области психологии в другую. В свое время я шутила, что мне неинтересно тащить бегемотиков из болота. Потом я поняла, что мне неинтересно слушать жалобы из позиции жертвы, особенно, если они в третий раз про одно и то же. Хотя есть психологи, которые долго слушают, у них почасовая оплатаJ…. Да, наверное, это вентиляция, дренаж (эмоциональный, прим.И.), но мне это стало неинтересно. Мои клиенты - те, кто готов к изменениям. Но далеко не все они приезжают на белом коне, «вот, внимание, это я!» И я с большим уважением отношусь к состоянию, когда человек в чем-то усомнился. Просто в душе они, мои клиенты – не пораженцы, не жертвы. Более того, есть еще важное обстоятельство. Когда человек ищет, за кем бы пойти, очень важно посмотреть, а за кем идет тот, кого он выбрал? Тогда есть гарантия, что ты не окажешься в «секте имени N…». Мне кажется, сегодня это тоже очень важно. Среди нашего брата есть много клубов имени Себя, и кроме себя, великого, они не особо предлагают куда-то идти.

И. Человеку спокойнее, когда он не сам по себе, а есть техника, подход, учение, за что спрятаться и на что сослаться, если что.

М. В поисках «образа и подобия» можно оказаться в чьей-то тени, стать чьей-то копией. Может быть, на какой-то период походить в учениках и полезно.  На мой взгляд, очень важно, во что инвестировать время своей жизни, как реализовать свой Высший Потенциал, у Кого учиться, как формулировать жизненно важные вопросы.

И. Положа руку на сердце, Вы действительно убеждены, что человек, которому нужна помощь, в состоянии в этот момент принять разумное решение?

М. Для меня этот Ваш вопрос - сплошная провокация. По одной простой причине, что в нем звучит категория «помощи». Помощь, если глубоко копать, предполагает немощь.

И. Может предполагать.

М. Если это не немощь, то и помогать особо не надо.

И. Тогда помощь в смысле «есть потребность в чем-то».

М. Если есть осознаваемая потребность в чем-то или конкретное неудовольствие, то я надеюсь, что здравый смысл присутствует. Я понимаю, что самооценка может быть не 100%, и есть какие-то вопросы к себе, и сомнения.… Но в хорошем смысле инстинкт самосохранения, вопросы «Куда  иду? Зачем я иду?» присущи человеку в здравом уме и ясной памяти. Ну а как же?! Я всегда спрашиваю у моих клиентов, которые пришли впервые: «Что Вы обо мне знаете и по каким рекомендациям пришли?» По ответам становится понятно, человек пришел как партнер по изменениям, единомышленник или… Я начинала с психотерапии, поэтому были и те, кто хотел «на ручки». А потом они вспоминали, что у них есть ножки, и начинали задавать другие вопросы. На последнем семинаре обсуждали крылья для полета.

И. Я заметила, что Вы представляетесь обычно как Мария, но о себе в третьем лице везде и всегда говорите, как о Марии Николаевне. Почему?

М. Привычка. У меня был резкий скачок. Я жила с родителями и с бабушкой, а в 16 лет поступила в Университет на медицинский факультет. Со второго курса пошла работать, и вокруг были очень взрослые серьезные люди из врачебной среды. В ней принято обращаться по имени отчеству. Я очень серьезно отношусь к имени и вариантам обращения. Когда я разговариваю с клиентками - особенно это заметно по телефону - на реплику «Здравствуй, дорогая!» отвечают иначе, чем на «Здравствуйте, госпожа, предпринимательница!»

По роду своей профессиональной деятельности я сталкиваюсь с людьми, которые не знают значения истории семьи, не знают значения своего имени, хотя это колоссальный ресурс. Я думаю, наступило время большей осознанности. Вот, например, смотрите: как Мария Николаевна, я буду себя вести одним образом, а как Машулечка – другим.  Это хоть и шутливый пример, но и он достаточно очевидный. «Как Вы яхту назовете, так она и поплывет». Например, сейчас – и, на мой взгляд, это очень позитивный момент – юное поколение может поступить сразу в несколько ВУЗов. И они имеют возможность делать это практически на автомате. А  потом им приходится выбирать! Можно до бесконечности ругать  эту технологию, но  проблема выбора - то  встала, и она для многих важна именно как сознательный выбор. А чем я на самом деле хочу заниматься, а чему я на самом деле хочу посвятить жизнь? А не просто пойти туда, где похлебней или поденежней.

И. Может быть, в каком-то возрасте это про «похлебней-поденежней», а в каком-то уже про другое?

М. Все сейчас сместилось. Вот среди моих сверстников есть много людей, которые поступали по принципу «поближе к дому», а вот у нынешних юных я такого почти не слышу! У их родителей может быть – да, а у них самих важно то, чтобы было интересно, чем они будут заниматься…

И. Одна девочка из моего детства, которое прошло в тогда еще закрытом военном городке, в детском разговоре сказала, что мама ее убедила пойти в музыкальную школу, объясняя тем, что когда выйдет она замуж, уедет с мужем в гарнизон, то работу себе всегда найдет. Я и сегодня слышу подобные аргументы: сначала заработай на хлеб себе, а уже потом думай про творчество, про развитие, про то, что по душе.

М. Чем отличается то время от настоящего  момента? Мало того, что сейчас заметно увеличились скорости, сейчас повысился процент интеграции. Раньше было семь предметов на кухне, а сейчас есть кухонные комбайны, раньше было 33 каких-то музыкальных инструмента, а сейчас – музыкальный центр. Раньше надо было где-то зарабатывать, а вечером подрабатывать. Вот шахтеру нужно трудно работать в шахте. А балерине, чтобы легко танцевать, нужно много и трудно репетировать. Более того, чем более интеллектуальна работа, тем большим лентяем выглядит человек со стороны! Потому что в одном моменте и действии может быть одновременно несколько смыслов. Вот недавно моя клиентка возвращала мне книжку, и я интуитивно чувствую, что еще не все  в разговоре между нами завершено. И она спускается по эскалатору торгового центра, и вдруг произносит гениальную фразу: «А почему я, собственно говоря, должна выбирать? Почему я не могу быть одновременно и менеджером, и мамой?!» Это было для нее откровением. Если я понимаю, что у Вселенной есть все, и мне нужно понять, на какой лад мне настроится, чтобы все это получить, то у меня не возникает вопросов «или-или».

И.  Все ли могут настроиться на нужную волну?

М. В потенциале – все. А с точки зрения баланса между страхом, недоверием  и устремленностью – у всех результат разный,  этим мы и отличаемся!

И. Тогда коварный вопрос, на тему отношений. Все-таки, человек сам – кузнец своего счастья или судьба и на печке найдет?

М. Почему я с огромным уважением отношусь к бракам в зрелом возрасте, осознанным? К этому времени человек уже готов чем-то поделиться. И когда возникают двое, готовые чем-то делиться, тогда и возникает семья, проект.… Тогда и возникают Отношения. А насчет того, что любовь и на печке найдет – это мой любимый вопрос. Вы знаете, у меня была реальная клиентка, которая задала такой же вопрос. Буквально через полтора месяца после семинара «Бизнес по вдохновению» к ней в кабинет зашел человек. Она рассказывала  мне: «Да, я понимала, что он пришел по резюме. Но я понимала, что он пришел за другим!» Еще через полтора месяца он сделал ей предложение. Если ты в своей жизненной программе написала, что «я правда хочу замуж», то.…  Есть огромное количество людей, которые, испытав какие-то сложности, неудобства, по их мнению,  в первом браке до сих пор с опаской строит отношения, шаг вперед – два назад, шаг вперед – два назад. И это не Вселенная им не помогает, а они сами не избавились от прошлого страха, обиды или предубеждений. Как только человек сам найдет – то и судьба найдет, и за печкой, и над печкой, и под печкой, главное, чтобы Вы были настроены именно на это.

И. Про мужскую реализацию. Но не с точки зрения женщины, которая хочет, чтобы он чего-то смог, достиг, а с точки зрения самого мужчины. Когда он сам хочет признания, какого-то успеха…. Хочет оценки  того, что он делает, скажем так. Вроде человек творит, и своим творчеством хочет что-то сказать миру. Но пока этого никто не видит и не слышит.

М. Гимнов не поют. Только истинно вдохновленные люди способны делать свое дело независимо от аплодисментов или окриков толпы. Это люди большой духовной силы.

И. Да. Но  нет востребованности, нет вознаграждения, и вот уже  есть ощущение, что твое время проходит. А впереди – новый период, который уже не связан с реализацией…. Что делать?

М. В бизнесе есть понятие «время задержки». Это время от идеи до получения прибыли. Многие предают дело, если очень хотят денег. Шутка судьбы, что бросают они на этапе перед самыми деньгами. Но дело не любит предателей. Нужно терпение и мужество довести идею до результата. Право на прибыль нужно заслужить. Почему состояние благодарности за то что у тебя есть в настоящий момент(даже если комплект еще не полный) – такое позитивное? Потому что когда ты начинаешь благо-дарить, ты включаешь поток благо-творительности, и начинает «все складываться». Но стоит тебе усомниться или позавидовать, и ты уже выпал из благодатного потока.

И. Меня вот просили задать Вам конкретный вопрос. Кому же все-таки помогает Вселенная?

М.  Кому Вселенная помогает?

И. Сегодня большой популярностью пользуются такие подходы, как транссерфинг, например, и другие направления. Есть запрос, который ты можешь «отправить наверх», и ждать ответа, и действовать, в зависимости от этого. Очень упрощаю, и все-таки.

М. Если совсем просто, и если принять категорию «помогает», то помогает - всем.

И. То есть не адресно?

М. Если исходить из того, что Бог второго сорта не делает, то помогает всем. Другое время, в чем и в какие сроки. Здесь возможны варианты. К вопросу о «помогает» – я думаю, скорее, «откликается». Вселенная – это оптимистическая категория. Если мы говорим о том, что жизнь – это школа, и что не грех бы из нее сделать праздник, тогда речь идет не столько о помощи, сколько о творческом взаимодействии. Поскольку это взаимодействие, то это - вопрос-ответ, действие-содействие, или действие в ответ на какой-то сбой или движение души… Я думаю, что у Вселенной не может быть какого-то объекта, интересы которого бы не учитывались. Стоит отметить, что самым сложным в отношениях со Вселенной оставаться искренним. За некоторыми нашими просьбами стоит вторичная выгода.

И. Мне кажется, я представляю, почему возникают такие вопросы. Допустим, я живу себе на свете, и вижу, что есть люди достойные, но с ними происходят какие-то несчастья…. И я вижу людей «недостойных», которые получают в жизни все, что мы называем «благами». Почему одному дано «все», хотя он почти ничего для этого не делает, а другой не получает ничего, при этом выбиваясь из сил?

М. Скажем так, в разных группах людей, потребляющих психологические услуги, понятие «благо» разнится. Скажем, Нельсон Мандела, прежде, чем стать президентом страны, 25 лет просидел в одиночке. С позиции его карьеры, реализации социального предназначения, это было благом, чтобы он в этих экстремальных условиях остался сохранен, адекватен, овладел навыками саморегуляции, несгибаемого лидерства. Хотя с точки зрения обычного человека это вряд ли  выглядит благом. По собственной инициативе далеко не каждый согласится на такую подготовку к президенству.

Мне лет с двадцати было интересно откуда любовь берется и куда исчезает,когда люди ссорятся. Естественно, что при таком «запросе» мне пришлось оказаться в нескольких напряженных моментах. По бытовым меркам, это хлопотно, болезненно, неудобно, волнительно. А для моего развития и наработки душевных качеств –очень полезно. На Востоке говорят: «Благословенны препятствия! Ими мы растем!» Я сторонник необычных благословений судьбы.

Что считать благом? Для кого-то это могут быть возможности для своего развития, а для кого-то это «продуктовый набор» - помните, раньше были такие, по карточкам. Сейчас очень изменились скорости, в том числе в развитии, и набор того, что мы называем счастьем, благополучием, процветанием, он разный – для каждого. Чтобы научиться приятию и прощению, приходится оказаться в ситуации, которую на бытовом уровне счастьем не назовешь (пьющий родитель, например).

Почему я всегда говорю, что очень важно правильно выбирать, за кем следовать? В том числе потому, что все больше возникает интерес к собственному творчеству и к собственному выбору. И к смелости иметь собственный результат. Потому что чтобы я ни делал по  рекомендации кого-то из людей, я чаще всего пытаюсь разделить ответственность и как следствие разделяю победу. Истинным Учителем в традициях считался, кто тот, кто на старте допускает, что Ученик может пойти дальше Учителя.   Если человек освоил базовые навыки ремесла, но готов идти дальше, тогда это Творчество. Бог второго сорта не делает. Очень важно по моему стремится к творческой самореализации.

И. Наверное так и происходит в большинстве случаев. Практически всегда.

О двух ведрах

У человека было два ведра, и в одном из них была трещина. В течение двух лет он носил воду домой, но одно ведро было всегда полным, а другое наполовину пустым, так как по дороге вода просачивалась через трещину. Целое ведро очень гордилось своей целостностью и задавалось перед треснутым ведром. А ведро с трещиной стыдилось, что может удержать только половину воды по дороге. Не выдержав стыда, ведро заговорило с водоносом: «Я - неудачник. Я – неумеха. Мое существование - нелепо и бессмысленно. Из-за трещины я не могу удержать воду... Почему же ты не выбросишь меня?» Но человек ответил дырявому ведру: «А ты видело цветы у обочины дороги, по которой я ношу воду? Они растут только с той стороны, где проливается вода. А с другой стороны - только пыль..."

Право на собственный результат. По итогам беседы со сценаристом В.Аркушей и накануне встречи с психологом М.Забурмах

Друзья, коллеги, все, кто поделился мнением и мыслями после интервью с В. Аркушей "Я не буду это снимать". Многие из вас воздержались от комментариев на сайте, зато высказались в личной беседе. Так сложилось, что большинство высказываний начиналось со слов: "Неоднозначное впечатление". Кто-то сочувствовал - жаль, талантливый человек пропадает. Кого-то удивлялся - разве можно в наше время сидеть, сложа руки, ждать у море погоды?! Кого-то терпеть не может фильмы братьев Фаррелли. Кто-то отметил, как непросто находиться в ситуации, когда все от тебя ждут, что ты будешь "паровозом", а ты не хочешь или не можешь им быть... 

И я подумала, а может быть, есть разные истории успеха? Некоторые  зажигают и вдохновляют, а некоторые - скучны и очевидны. Есть правильные, иногда совсем рафинированные истории. Не видно за глянцевой страницей, на что на самом деле был готов пойти человек ради своего успеха, сколько этажей было у тех ругательств, которыми он обкладывал себя в случае неудачи, как несчастна была его семья, которая была опорой в трудное время, и стала вдруг помехой при первых лучах славы. А есть - простые жизненные истории, про то, "как-на-самом-деле-у-конкретного-человека". И такие истории - честные. Кстати, мой герой имел возможность поправить, откорректировать материал интервью перед публикацией. Но его правки касались лишь исправления ошибок в написании упоминаемых фамилий. Он остался собой. Мы ведь периодически вспоминаем, как это важно - быть собой, не правда ли?

В недавнем разговоре с одной замечательной, мудрой и очень обаятельной женщиной, психологом Марией Забурмах, я услышала фразу: "У каждого человека есть право иметь собственный результат". Спешу поделиться этой фразой с Вами, мне кажется, это и про Вову Аркушу, и про меня, и про Вас. Точка опоры перед следующим шагом. Что скажете? 

Кстати, интервью с Марией Забурмах выйдет через несколько дней, а пока можно послушать ее здесь. 

Подписывайтесь, читайте, и... будьте собой:-) 

С интересом, Ирина Обудовская.

Владимир Аркуша: «Я не заставляю это снимать...»

Сначала этот человек появился в моей жизни как муж моей подруги. Со временем оказалось, что с ним интересно говорить о кино, даже не смотря на разницу во вкусах. Говорить без поверхностного восторга, без занудного погружения в тему, без снисходительных «советов бывалого». Как же тогда? Порция крепкого убеждения и интереса к своему делу, немного грусти и горечи, щепотка цинизма напополам с иронией - именно такой коктейль смешали мы в ходе беседы с интересным человеком Владимиром Аркушей.

Ирина Обудовская: Вова, а ты уже в школе знал, что будешь писать сценарии?

Владимир Аркуша:  В школе я знал, что хочу быть режиссером. Дважды поступал на режиссерский, почти трижды.

Да? Я не знала.

В.А.: Я сначала ушел с пятого курса политеха и поехал поступать. Потому что поступление было чуть ли не зимой, дополнительный набор на курс учебно-научно-рекламных фильмов.  Обучение для лиц с незаконченным высшим, во ВГИКе был объявлен такой удивительный допнабор. Не поступил – даже не допустили, как потом оказалось, курс был для операторов, готовили что-то среднее между режиссером, оператором и кем-то еще.

Получается, это спонтанное решение, и до этого случая попыток к поступлению не было?

В.А.: Я давно знал, что хочу быть режиссером, но попыток не было. Просто жил, смотрел кино.

Кто-то был рядом, творческая встреча?

В.А.: Нет. Сам.

Хорошо, поступить не удалось, и ты вернулся в политех.

В.А.: Нет, не вернулся. Через год мама настояла, чтоб я пошел на заочный, не помню, пошел ли… Кажется, пошел.

Давно это было…

В.А.: Да. Начал писать, точнее, чертить, диплом, я же строитель, начертил уже почти полдиплома, был у меня такой проект деревянной школы, а мне потом говорят: «А вы что, задание такое тянули? Должна быть определенная тема. Давайте-ка вы через год вернетесь и попробуете еще раз». Через год я не вернулся, потому что поступил. До этого я пытался попасть на курс к Хуциеву, срезался с первого тура, и куда-то еще.… А потом вот узнав, что на сценарном принимает Кайдановский, пошел к нему. Тем более, он и режиссер, и сценарист, и в принципе он из нас и планировал вырастить нечто среднее. Он сам учился на высших курсах у Тарковского, и там был такой принцип: учитесь, а мы смотрим, кто из вас получается, сценарист или режиссер. Ну и поступил к Кайдану.

И ты у него смог проучиться весь курс?

В.А.: Я не смог проучиться весь курс, он умер через полгода, зимой. И все.

То есть ты поступал к конкретному человеку, его личность имела не маленькое значение, и вот для тебя все закончилось…

В.А.: Получается так.

И что, краски потухли для тебя?

В.А.: Нет, почему, после Кайдановского нас подхватил тоже не маленький человек, Юрий Николаевич Арабов…Такой же человек по мощи, просто он – другой человек. Если Кайдановский казался своим, хоть мы не так часто его и видели за эти полгода, то Юрий Николаевич был более рационален, что ли… Я был более далеким ему человеком, дистанция больше. С Кайдановским было проще.

Значит, из вас растили и режиссеров, и сценаристов.

В.А.: Диплом мы могли получить только «литературный работник кино» или «драматург», ведь это был сценарно-киноведческий факультет, стандартная программа, не Высшие курсы. Просто Кайдановский хотел нас таскать на площадки, вытащил как-то на съемки клипа к Гребню. Он хотел нас как-то подтащить к режиссуре, но не успел. Первый, точнее, уже второй, инфаркт у него был на поступлении, увезли буквально с экзамена, третий - зимой, и все…

От чего ты устаешь, как человек пишущий?

В.А.: Я на самом деле малопишущий, по этому пока не устаю. Я никогда не сидел на длинных сериалах, поэтому когда сюжет кончается за восемь, за шестнадцать серий – уставать просто не успеваешь. Даже если это полная фигня.

Сейчас ты в основном занят сериалами?

В.А.: Да.

Извини за наивный вопрос. Будучи студентом, ты мечтал о том, что вот, закончишь ВГиК и откроется перед тобой широкая дорога? Или, раз не вышло с режиссурой, дорога казалась поуже, покороче?

В.А.: А мне понравилось быть сценаристом! А дорогу я видел еще до поступления. Естественно мечтал, и до сих пор мечтаю. Вот я выхожу из зала, вот на фестиваль поехали:-)

Когда ты заметил первые признаки того, что то, что ты делаешь, вызывает какой-то отклик, реакции типа «Вот парень, который далеко пойдет»?

В.А.: Первый момент, когда я понял, что могу писать, и кто-то может это оценить, связан с песнями. Я писал песни, пел их под гитару, и под это дело мои друзья лапали девчонок. Девчонок мне в то время не доставалось, но песни хвалили.

Это все живо, сохранилось?

В.А.: Тексты я уже не вспомню. В мечтах живо. Сейчас я пишу рэп, без музыки, и можно было бы это оформить в качестве музыки. С каким-нибудь приятелем, который разбирается в музыке чуть больше, чем я.

Почему рэп?

В.А.: Ну, наверное, рэп вообще единственное, что я могу слушать из бардовской песни.

Раньше бардовские песни в основном ассоциировались с пением у костра…

В.А.: За развитием такой песни я не слежу, а рэп мне нравится.

Знает ли об этом еще кто-нибудь, кроме тебя?

В.А.: Приятели какие-то знают, конечно, а семье это не очень интересно. У меня готово пока два текста, причем один – со сложным ритмом, его трудно положить на музыку, а другой попроще.

Как интересно! Итак, первая реакция на то, что ты делаешь, пришла со стороны песен…

В.А.: Тогда я просто не писал других текстов. Первые свои тексты я написал к поступлению во ВГиК, это нерифмованные тексты, первая проза. С этими двумя текстами я и поступал потом все четыре раза.

Значит, необязательно отказываться от каких-то своих идей и останавливать движение, если даже ничего не получается? Можно ведь и по-другому: определить, что ты делаешь не так, и изменить это, и так прийти к успеху.

В.А.: Поскольку, как это сказать… У меня успеха нет, а я хочу успеха, как сценарист, то естественно, в моей голове много схем про то, что я делаю не так, как я это делаю, почему… Только в жизнь я эти схемы не запускаю, и не знаю, правильно или не правильно поступаю. Но то, что твоя работа никому не нравится, конечно, не означает, что твою работу выкинуть надо.

Ты вот говоришь, что успеха нет. Можешь как-то раскрыть, о чем речь? Это про признание? Про славу?

В.А.: Мне хочется писать то, что я хочу писать. Вот сейчас я этого не могу. Если у меня будет торговая марка, то мне будет проще это сделать, публика будет оценивать уже по другому. Так? Сейчас я приношу сценарий продюсеру, и он говорит: «Ну да, какая-то странная фигня, куда это вообще, непонятно, как это будет носиться». Постольку, поскольку в данный момент я никто, то положительных рецензий могу вообще никогда не дождаться. Я принес тот же сценарий своему педагогу Юрию Николаевичу Арабову, он мне говорит «молодец». Потому что я не заставляю его это снимать. Но если у меня будет некая известность, то будет больше возможностей заниматься творчеством, не нужно будет писать сериалы, которые не хочу писать. Глупые истории про каких-то девочек, приехавших из провинции, молодой человек, от которого она забеременела, он богат, а она бедная… Бред. Я не хочу это писать. Есть люди, которые хотят, и пускай они это пишут. 

Что же хочешь писать ты?

В.А.: Что-то другое. И чтобы это тоже можно было бы где-то увидеть.

Не первый раз слышу от тебя такое мнение о сериалах, поэтому не могу не спросить. Когда ты говоришь, что это глупые истории, бред…

В.А.: …жалуюсь.

…жалуешься.… Это ты как человек создающий понимаешь, что это не требует от тебя каких-то творческих вложений, находок? Или ты это с точки зрения того, кто смотрит?

В.А.: И как творческий, и с точки зрения того, кто смотрит. Это белиберда, стыд и позор.

Кто же тогда ставит эту «ненужную» сериальную продукцию в телевизионные сетки?

В.А.: Это как круговая порука. Кто ставит? Вот они все, и я в том числе.

Если звезды зажигают, значит, это кому-то нужно. Есть люди, которые смотрят, одиноко сидя у телевизора, или выпивая чашку чая с утра, и очередная серия для кого-то как свет в окошке. И это не только из-за ограниченности кругозора.

В.А.: Ну да, и таких очень много. Мелодрама – это рабочая схема, это нормально. Несчастный персонаж, хочется его пожалеть, попереживать, какая мерзавка, что же она делает! А этот кто? Что же, он ее не любит?! Схема, которая работает везде и всегда. Просто это очень… банальная схема. Чаще всего голая схема, в которой ничего не придумано больше, отвратительно  написанная, отвратительно поставленная, отвратительно сыгранная. Мне это неприятно. Я не знаю, что с этим делать. Не хочу, не могу, не буду, неинтересно. Хватит тех сериалов, которые я уже выпустил, причем два или три – по нашей же идее.

Слушай, значит должен появиться кто-то, кто увидит, разглядит твое творчество?

В.А.: Ну почему… Очень часто те сценаристы, которые считают себя писателями, находят себе соавтора-режиссера, с которым и идут по жизни. Юрий Николаевич и Сокуров, к примеру. Спроси у кого-нибудь: «Кто такой Юрий Николаевич Арабов?». Мы и не знаем, кто это такой, что это поэт, писатель, сценарист. Но в тандеме «Сокуров – Арабов» ему не надо пробивать стену головой. 

Для творческого человека могло бы стать выходом наличие своего агента. Человека, берущего на себя пробивающую,  предлагающую часть. Это не означает, конечно, что между агентом и тобой не будет проблем, и все же, как ты относишься к такому способу продвижения?

В.А.: Агент нужен тому, у кого есть "трейд-марк". Тогда это и солидно, и другой разговор. И тебе не нужно париться и думать, вычитывать договор, где меня кинули, где поимели? Знаешь, история была смешная с Казановой из первого сериала «Менты»?

Что за история?

В.А.: В какой-то момент его агентом стала его жена. Пришла и сказала: «Мой муж – звезда! Ему надо поднять гонорар!» И ее уволили сразу, взяли и рассчитали.

У Марата Башарова, насколько я знаю, супруга – тоже его агент уже несколько лет.

В.А.: Может быть, не знаю. В нашем бизнесе такая связка может быть между автором и редактором. Редактор сидит в компании, он работает со сценариями, вычитывает, знает, кто как пишет. У меня тоже есть свои 2-3 редактора, которые знают, что я их не подведу, напишу все в кратчайшие сроки за адекватные деньги. И естественно, редактор может выкатывать мне какую-то работу, вместо агента. Естественно, она не будет заниматься моими договорами, ничего такого, переговоры с продюсером – это все будет на мне. Говорю «она», потому что редактор чаще всего – женщина.

Представь, вот выросли у тебя сыновья. Что если окажется, что они пойдут по твоим стопам? Конечно, к тому времени ты уже получишь свой «Оскар» или «Нику», но что скажешь, исходя из реалий сегодняшнего дня?

В.А.: Ты знаешь, например, режиссерские дети как-то вот в последнее время неважно снимают. Мне это не очень нравится. Если есть способность – пускай ребенок снимает, пишет. Если способности нет – не надо. Не знаю. Пока вроде у моих детей склонности к сценарному, операторскому или режиссерскому делу нет. Появится – ради Бога. У меня слишком поздно оно появилось, можно было и пораньше. Хотя поехал бы поступать в 20 лет – дурачок дурачком, может позже и лучше.

Одна моя знакомая говорит, что все случается в свое время или чуть позже.

В.А.: Ну да.... Чай уже остыл, забыли.

Ты, кстати, считаешь свою работу искусством?

В.А.: Да, конечно. Искусство интертейнмента.

Время позднее, я не в состоянии перевести.

В.А.: Искусство развлечений. Понимаешь, с некоторых пор искусство ушло, осталось развлечение. Поднимать проблемы – нафиг это нужно кому сейчас. Мы можем, конечно, положить их в основу сюжета, сделать чуть поглубже. Но даже артхаусные фильмы – они все сейчас немножко примялись.

Стали ориентированы на потребителя?

В.А.: Скорее, на фестивальные тенденции. Те, кто делает такое кино, изначально стараются «снять фильм, который получит приз». Конечно, есть и сегодня какие-то режиссеры и сценаристы, которые пишут то, что хотят сказать. Но и они немного проблематику смяли.

Я-то воспринимаю искусство скорее на бытовом уровне…

В.А.: …как развлечение.

Наверное. Хотя, если ты начинаешь о чем-то думать, то это уже про развитие. Когда что-то начинает прорастать. Но я этот толчок к развитию могу получить не обязательно от каких-то серьезных вещей. Для меня – так. А для кого-то это будет полный отстой.

В.А.: Ну конечно, так это и работает! У меня вот любимые режиссеры – это братья Фаррелли, которые снимают фильмы типа «Тупой и еще тупее».

Придется все-таки посмотреть этот фильм.

В.А.: Конечно! Потому что это абсолютно гениальные, удивительные люди. У них есть своя тема, которую они из фильма в фильм делают. Смотришь и думаешь – здорово. Не в плане интересной истории. Они дают возможность жить странным людям, над которыми все смеются. Они тоже над ними смеются, но это – человеколюбие! Неважно, толстый ты, худой, слепой, идиот, калека, шизофреник… Мы не хотим уважать твое увечье, мы должны уважать тебя как человека. В некоторых странах Европы говорят так:  «Мы не должны называть тебя карликом, мы должны называть тебя маленьким человеком!» Вот Фаррелли плевать на это, потому что они понимают, что карлики тоже могут быть людьми, и надо относится к ним как к людям, а не как к маленьким людям.

К инвалидам как к людям, а не как к «людям с ограниченными возможностями».

В.А.: Да! Как к людям в первую очередь! И это очень здорово, потому что… Они заканчивают фильм, и у них на титрах – фотографии съемочной группы, людей, которые ходили за гамбургерами, которые забивали гвозди… тех, которых вообще никто никогда не видит. Или в конце фильма в титрах идут кадры и стрелочками на них показаны имена тех, кто в массовке снимается, их в лицо никто никогда не узнает. Понимаешь, у них такая идеология, из фильма в фильм. При этом они очень смешные, и то, что у них юмор ниже пояса, меня совершенно не смущает. И то, что это не Тарковский. Они – гении, смотришь – и хочется жить, и хочется учиться.

А твоя идеология – в чем? Твоя «тема»?

В.А.: Последний сценарий, который мы с Денисом Червяковым написали, он был такой, антиофисный. Ты не читала, я не давал тебе?

Нет! Но хочу.

В.А.: Ну вот видишь, значит, я дам тебе почитать. В последнее время снято много офисных фильмов, и романов таких. Мы хотели по-другому подойти. В какой-то момент вытащили тему поиска смысла жизни. Вот живут люди, и не задумываются о том, о чем я, например, задумывался в детстве. Несколько главных вопросов нашего детства: есть ли жизнь на Марсе, в чем смысл жизни и так далее. Вот. И эта офисная жизнь, заточенная под избавление Землян от кризиса. Офис – великая вещь. Он ничего не производит, но дает всем огромное количество рабочих мест! Офисная одежда, отели для конференций, рейсы на самолет, то, се, пятое, десятое. Они позволяют миру не потерять мгновенно всю работу.  Что люди будут делать в такой ситуации, никто не знал, когда мы писали. А сейчас все охнуло, бабахнуло, какие-то знакомые потеряли работу, кто-то перешел на трехдневку… Но вот ты устроилась, значит, дело офиса еще живо. А теперь наш сценарий никому не нужен, потому что не актуален, все реалии, которые мы описывали, сейчас уже не такие, потому что бабахнул кризис – и все изменилось!

Не могу согласиться, что актуальность прошла. Последствия для экономики в масштабах государства – это одно. Последствия для себя лично – совсем другое. Для большинства обычных офисных работников – крыша над головой, кусок хлеба и пачка масла в холодильнике, впереди – аванс, дальше зарплата, и корпоративный вечер, и много чего еще, чем живет средний сотрудник офиса. Для него ничего не изменилось, если он ничего из этого не потерял. Впечатление, что те люди, кого лично  кризис не задел, или совсем уж ближнее окружение не пострадало, на самом деле не ощутили ничего. А значит, не поздно увидеть, прочесть то, что вы придумали.

В.А.: Нет-нет. У нас ведь не совсем про офис, немножко все заморочено, офисный человек может не узнать, что там про него.

То есть может не хватить умственных  способностей, что ли?

В.А.: Они просто по-другому воспринимают. Я же это писал, не находясь в офисе, и никогда в офисе не работал, как и мой соавтор. Для нас это попытка понять мир и дать такой срез, свое видение этого мира. Оно немножко искаженное… У меня -6, у него -2, и все выглядит совсем не так, как для тех, кто в офисе. То, что самолеты летают пустыми, везя по 5 человек в бизнес-классе на конференцию в Ирландию – для них это не показатель того, что происходит что-то странное. Актуальность офиса исчезнет сейчас. Я подумал тогда, что может появиться другая модель экономики. У нас там есть персонаж, он пытается мальчику объяснить, чем он занимается… Наверное, у фабрики по производству чулочно-носочных изделий нет офиса, я так думаю.

У фабрики может быть целый торговый дом. А это отдельная служба персонала, отдельный менеджмент…

В.А.: Конечно. Но если вдуматься, то все сидят на одной нефтяной трубе, и для этого делать ничего не надо.

Сегодня все, кто занимается развитием – людей, бизнеса, еще чего-нибудь – говорят о том, что кризис это новые возможности. Только ленивый не вспоминает о том, что слово «кризис» в японском языке обозначается двумя иероглифами – «проблема» и «возможность»... Для меня самое страшное в этом то, что ведь может и не научить, все уляжется, отболит и дальше поехали. Может, поменяются отдельные соотношения – удаленная работа была, предположим, у 5% сотрудников, а станет у 10-15, конкретные технологии могут измениться, а принципиально – нет. 

В.А.: Я сначала обрадовался, подумал, что действительно мир сейчас поменяется. Меньше будем производить, меньше будет рекламы, меньше будем смотреть сериалов. Телевидение превратится из придатка к рекламе – в нормальное телевидение… Что мир раз - и может стать таким, как в 19 веке… Но ведь не может, нереально. Сейчас все починится, подлатается, и вернется на круги своя.

От чего у людей случаются инфаркты?

В.А.: Я не доктор. У Кайдана все случилось, потому что у него пропали деньги. Он зарабатывал зарубежом, играя в фильмах, не знаю, хороших или плохих. Хотел снять свое кино. Был период, когда нужно было вкладывать свои деньги, и даже такому человеку трудно было пробиться через Госкино. И вдруг у него – бах – и исчезли деньги. Это было за полгода до моего поступления. 

Ты говоришь, что «вот, пропали деньги», а не про то, что «вот, закрылась перед человеком дверь и непонятно, что дальше». Крен такой, материальный…

В.А.: Ну почему, понятно, что пропали деньги и закрылась дверь. Извини, что начал с денег.

Просто я хотела услышать, на чем акцент ставишь ты.

В.А.: Я последовательно рассказываю. Человек хотел сделать свое кино, а это не получилось… наверное. Ну и потом, сумма действительно была серьезная. Может, еще что-то было. Когда он умер, все стали говорить, что он боялся повторить судьбу отца, который тоже умер в 49 лет, то ли в 50. Что это была для него страшная дата. Ну понимаешь, всегда есть люди, которые стараются раздуть мистику.

Кстати, в психологии есть вполне обоснованные объяснения, почему определенные периоды жизни являются для человека критическими. Это и про то, что у родителей в жизни что-то происходит, то, что сильно поворачивает человека, и потом в твоей жизни в эти же периоды что-то происходит. И ты или пытаешься «оттянуть момент», или… Я бы не называла это совсем уж мистикой.

В.А.: Ну, драматургия, хорошо. Я никогда не старался вникать в судьбы и биографии людей. Юрий Николаевич Арабов вникал. В тот момент, когда я понимаю, что я копия отца, я стараюсь – а – идти против этого, б - стараюсь изменить это, в – боюсь повторения.

«Не секрет», что многие проблемы со здоровьем, и даже трагическое окончание жизни часто не что иное как следствие нереализованности. Либо не понимают его, либо он не востребован, либо человек просто «сгорел» на работе… 

В.А.: Почему развалилась печень?! Пил много. Почему вместо того, чтобы лечится от воспаления легких, человек опять пьет?! Это заболевание, и физиологическое, и психологическое. А я про болезни ничего не знаю. Язва: кто-то считает, что это от нервов, кто-то видит в этом бактериологическую природу. Бактериологи – есть такие? 

В твоем цеху нет профессиональных заболеваний?

В.А.: Алкоголизм. Профессия располагает. Многие пили или пьют. Поговорить, пообщаться…

Мы-то вот чай пьем… А можно я спрошу про тот фильм, о котором тебе не хочется говорить, но к которому ты все-таки имел отношение. Я о «Бумажном солдате».

В.А.: Да, имел какое-то отношение. Это не уже мой сценарий, это сценарий Алексея Алексеевича (Германа младшего), так что…

И все же твоя фамилия в титрах, как сценариста.

В.А.: В титрах я есть, но от моего сценария, который был написан, там по большому счету, ничего не осталось. Наверное, Алексей мог и снять мою фамилию.

А твой сценарий в первоначальном виде где-то лежит? Можно ли сейчас снять по нему фильм, ведь история получится совершенно другая!

В.А.: Сценарий лежит. Мы не оговаривали эту ситуацию с Алексеем Алексеевичем. Если мне придет в голову его куда-то двигать, то я приду, позвоню и скажу об этом, и я думаю, они не будут против. Я просто не думаю, что его сейчас стоит снимать. Вот тот сценарий про офис - он называется "Свет в конце работы" - стоит снимать, потому что я действительно горжусь им. Там, конечно, много огрехов, и можно писать и писать, но я не ожидал, что так получится. Получилось смешно, в меру идиотски, в меру серьезно. Вот с ним бы я побегал. Мы писали конкретно под Мерзликина, хотели, чтобы он одновременно играл русского менеджера и японского менеджера. У него и внешность подходящая, и актер хороший, жалко, что снимается во всякой ерунде. И нам казалось, он сейчас сыграет нам просто все. У нас были и ребята, у которых были деньги, которые хотели сбрызнуть из своего бизнеса, связанного с Японией, в киношный бизнес, и сценарий им понравился. Но когда мы пошли по продюсерам, они сказали: «Не, ребята, вы чего, зачем вам это нужно, у нас есть другие сценарии, давайте вы в них вложитесь». Так все и затухло. А когда сценарий через 3-4 месяца прочел Мерзликин, он сказал: «Классно, ребята! Где вы были летом?!» Профукали. Если бы тогда мы пошли к продюсерам не просто с деньгами, а со «звездой», это был бы дополнительный плюс, и можно было бы по другому разговаривать. Но мы все кинули, а под лежачий камень вода не течет.

Мне почему-то трудно задавать тебе вопросы не про работу.

В.А.: Я вот такой человек – сценарист. Без профессии не существую. Больше ничего интересного во мне нет. Я не поднимаюсь на Эверест, не опускаюсь в Марианский желоб, живу нормальной жизнью бюргера – семья, дети, телевизор.

Это который «придаток рекламы»?

В.А.: Нет, ну я смотрю только «Клинику» и «Южный парк».

Это же тоже сериалы?!

В.А.: Да, но другие, от которых плакать хочется.

Если бы у тебя были деньги…

В.А.: Сидел бы и писал.

Деньги бы лежали?!

В.А.: Как же деньги могут лежать, если есть семья? Но я тогда смогу спокойно писать, что хочу. И в кино бы вложил, да. Наверное была бы какая-нибудь своя контора среди единомышленников. Такие мысли всегда приходят в голову, но никто всерьез их не рассматривает. По-хорошему, давно надо было делать что-то свое. Все, кто чего-то добился, начали делать сами, и в этом нет никакой проблемы.

В чем же тогда дело? Нет единомышленников? Нет денег? Времени?

В.А.: Не хватает….

…пендаля?

В.А.: Внутреннего стержня. Болтать, булькать легче, чем что-то такое сделать. Недавно один знакомый собрал большое собрание, задумал создать профсоюз, говорил, как он нам необходим сейчас….

Как в Америке?

В.А.: Да! Они себе то выбили, они себе се выбили, а мы… Но там мы тоже покричали и разошлись. Надо же как-то делать, а мы только бла-бла-бла можем.

Я слышу в твоих словах какую-то неуверенность в нужности собственного труда. Поправь меня.

В.А.: Нет неуверенности, что это нужно. Это нужно.

Помнишь, ты сказал про свой сценарий «вот с ним бы я побегал»? Что должно произойти, чтобы ты начал «бегать»?

В.А.: Ничего. Я такой человек, я не буду бегать. У меня сейчас другая теория, наивная, детская. Я буду писать, писать и писать. Что-нибудь да выстрелит. Неплохо было бы, если бы нашелся режиссер, который захотел бы побегать, сейчас у меня идея, которую я давно уже пишу, а вот мой соавтор хочет  быть режиссером. Но он не будет бегать… не сможет пробить. Хотя, как фишка ляжет.

«Продать идею» - универсальная проблема, это то, без чего невозможно? Умеешь продавать – ее покупают, не умеешь – значит, увы.

В.А.:  Наверное. Я не понимаю, что это означает. У меня был случай. Была заявка про четырех толстых женщин, которые худели на препаратах, естественно, не похудели, и решили замочить ... худую девушку, которая снималась в рекламе этих препаратов.  И вот они встречаются в поезде… Комедия. В какой-то момент позвонила Зоя Кудря с СТС. И на встрече она предложила: «У тебя там так все эксцентрично, давай сделаем поближе к народу». Не хочу ничего менять, сказал я ей, даже не перечитав заявку. И разошлись, как в море корабли. Прошло время, я посмотрел эту заявку – и действительно, можно переделать. Но мне все равно не очень хочется. Хотелось сделать что-нибудь в стиле братьев Фаррелли.

Иногда я прихожу к вам и вижу, как ты готовишь. В твоей семье такое распределение обязанностей, или просто нравится?

В.А.: И так, и так!

На кухню, где мы сидели, заглянула Аня, жена. Попросила шепотом: "Иди Колю уложи,а?"

Красиво получится, если на этой фразе будет заканчиваться интервью... Читая про себя – здесь на блоге или в журнале «Синемания» - что про себя хотел бы прочитать?

В.А.: Я не хотел бы читать про себя.

Хочешь быть в тени? Работы художника говорят за художника?

В.А.: Ну не то, чтобы в тени, не как Пелевин, конечно. Просто я не вижу, какой в этом смысл. Если я смогу говорить со страниц своих творческих шедевров, то зачем мне интервью?! Ты знаешь, я ничего намеренно не читаю про Кауфмана. Наверняка есть масса информации кто он, что он, с кем спит, когда начал писать. Но меня это не интересует.

Как тебя представить для проекта «Интересные люди»?

В.А.: Ты что, не знаешь, у кого пришла брать интервью?

Я пришла, как человек интересующийся к человеку, мне интересному. Но это не обязательно про профессию.

В.А.: Так получилось, что сегодня я – сценарист.